книги: Кушнир Александр "Кинооблучение. Неавторизованная история группы «Кино»" (кн.)
НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ГРЕБЕНЩИКОВЫМ БОРИСОМ БОРИСОВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ГРЕБЕНЩИКОВА БОРИСА БОРИСОВИЧА.
Цена: 2400 р. Издательство: Бомбора, 2026 Вес: 1130 г.
Правила жизни: Сегодня, 15 августа, — 35 лет со дня смерти Виктора Цоя. Музыкальный журналист и писатель Александр Кушнир, известный по биографиям Сергея Курехина, Майка Науменко, Ильи Кормильцева, сейчас заканчивает работу над книгой «Кинооблучение», посвященной истории культовой ленинградской группы. В преддверии выхода новинки «Правила жизни» эксклюзивно публикуют главу из нее — о самом начале карьеры Цоя в панк-группе «Автоматические удовлетворители». Глава 8. Партизанская культура «Воображение важнее, чем знания». Альберт Эйнштейн Летом 1982 года Цой закончил учебу в ПТУ, правда, не без приключений. Когда настало время получать документ о среднем специальном образовании, он с удивлением узнал, что его фамилии нет в списках. «Витя диплом не получил и вышел из училища со справкой, — вспоминает Оля Михайлова. — Преподаватели Цоя не очень любили, хотя он вырезал прекрасные статуэтки, и был вполне убедителен в своем профессионализме. Просто он оказался не такой, как его учителя, и сильно отличался от них своей независимостью. А те, кто его гнобил, наверное, себе отчета в этом не давали. Они были просто другими. Так бывает, что человек не нравится, а понять не можешь, почему». Примечательно, что спустя много лет учеба Цоя в ПТУ стала преподноситься немного иначе: некоторая доля лицемерия присутствует и в воспоминаниях преподавателей, и в открытии музея Цоя, и в организации мемориальной доски на входе в здание. «После окончания учебы состоялось вручение дипломов, но мы с Витей туда не пошли, потому что нас выгнали со справками, — признается Миша Сафошкин. — После последнего экзамена мы сели на мой мотоцикл и поехали в контору под названием "Реставратор", расположенную невдалеке от Балтийского вокзала. И нас, как молодых специалистов, мгновенно распределили трудиться: Цоя — в Пушкин, а меня — в Петродворец». В пригородном Пушкине Виктор должен был отработать два года на реконструкции Екатерининского дворца, разрушенного во время войны. Но вскоре оказалось, что это место — не предел мечтаний. То, что специальность Цоя — резчик по дереву, никого в Царском Селе особенно не волновало. И мастер почему-то назначил его именно реставратором. «Распределение получилось неудачным, и на работу приходилось мотаться к восьми утра, — вспоминала Марьяна. — К тому же Виктора оформили реставратором лепных потолков. А это означало, что ему нужно было торчать на стремянке под этими потолками. С них сыпалась дореволюционная пыль, от которой трескалась кожа на пальцах. Любимое занятие Цоя — гитара — стало напоминать пытку. Пальцы кровили, но он играл каждый день». Результат мучительных утренних поездок в итоге получился неординарным. Вскоре Виктор продемонстрировал Рыбину новый боевик «Электричка», написанный под влиянием Игги Попа. «Электричка везет меня туда, куда я не хочу», — пел Цой низким голосом, вкладывая в припев всю свою досаду — в частности, от необходимости ездить в Царское Село. После записи «Электрички» Виктор вставил эту композицию в альбом «45», поменял порядок песен и объявил предыдущую версию «черновой». «Летом 1982 года Леша Вишня приехал в Москву и привез оригинал дебютного альбома группы "Облачный край", — рассказывал в интервью для книги магнитофонный писатель Саша Агеев. — Музыкантов из Архангельска тогда никто не знал, но еще Леша привез альбом "45" группы "Кино", на котором было написано крупными буквами: "ЧЕРНОВИК". Их тоже никто не знал... Так получилось, что записи "Облачного края" сразу же пошли в дистрибьютор, а черновик "Кино" — нет, потому что я не представлял, как это продвигать. Жена мне сказала, что это не дворовая музыка, а городской фолк, больше похожий на Боба Дилана и Джоанну Баэз. И я с ней согласился». К тому моменту Агеев полностью монополизировал распространение записей питерских рок-групп. Он кожей чувствовал конъюнктуру, отчетливо представляя вкусы любителей «Аквариума», «Зоопарка», «Мифов» и Юрия Морозова. А что делать с акустическим дуэтом Цоя и Рыбы, ему было решительно непонятно. Ситуация изменилась через месяц, когда Агееву позвонил знакомый хиппи и сообщил, что невдалеке от кинотеатра «Встреча» состоится концерт «Кино». «Я приехал на сейшен с женой, посмотреть на реакцию людей, — вспоминает Агеев. — Там была певица Олеся Троянская из группы "Смещение", которая спросила у хиппанов: "Кто-нибудь этих ребят слышал?" Выяснилось, что никто. Затем пришел проводник и повел нас дворами в сторону типографии, где режиссер Тарковский снимал сцену из фильма "Зеркало". В итоге мы пришли в Красный уголок какого-то ЖЭКа. Народу там оказалось мало, публика сидела на стульях, принесенных с каких-то помоек... На импровизированной "сцене" никаких микрофонов и колонок не было, а только стояли красное знамя и настольная лампа. Цой пришел хмурый и молчал, зато Рыба улыбался вовсю. На концерте песни игрались в том же порядке, как и на черновике альбома "45". И только одна композиция прозвучала, которую я не слышал, про вора из холодильника. Потом началось обсуждение концерта, а затем — небольшое махалово на Садовом кольце... Но я для себя решение принял — распространять пленку ОБЯЗАТЕЛЬНО. Затем Вишня прислал мне каноническую запись "45", и там два фото: фронт — Цой и Рыба (не очень) и задник — просто шедевр, оформленный Марьяной. Вот тут-то все и началось». Тем временем Сережа Рыженко договорился о концерте «Кино» на квартире у Саши Липницкого. Узнав об этом, Цой и Рыба подготовили целую сумку магнитофонных катушек, которые планировалось реализовать оптом и в розницу. В Москве музыкантов ожидали настоящие хоромы — роскошная квартира в Доме артистов Большого театра на Каретном Ряду. Перед концертом Липницкий познакомил Цоя, Рыбу и Марьяну с младшим братом Владимиром — одним из самых обаятельных наркоманов на свете. Он любил принимать разнообразные вещества — скорее всего, по принципу «всё полезно, что в рот полезло». Лучшую часть жизни Владимир проводил в психбольнице, откуда часто сбегал на волю, но — ровно до следующей «посадки». Незаметно настало время концерта, который — хвала богам — оказался записан на магнитофон Артема Троицкого, а спустя сорок лет был выпущен «Отделением ВЫХОД» под названием «Каретный Ряд». «25 июля 1982 года группа "Кино" исполнила у меня дома несколько своих вещей, — вспоминал Саша Липницкий. — Вид у ребят был скромный: ни дать ни взять вчерашние "пэтэушники", случайно оказавшиеся на московской рок-тусовке. Но их песнями я был сражен наповал. Хорошо накрытый стол стимулировал дуэт гитаристов, и песня "92 дня лета", никогда не была так сильно спета, как в тот день... А композицию "Электричка"* я считаю одной из главных в русском роке. Перечитывая "Москву -— Петушки", я ловил себя на мысли, что она удивительно перекликается с идеей, заложенной Веничкой Ерофеевым. И я подумал: если этот двадцатилетний парень сумел написать настолько глубокую и проникновенную песню, то это, как говорят англичане, outstanding». После концерта радушный хозяин продемонстрировал гостям свою коллекцию пластинок. Он рассказал, что она перекочевала к нему в подарок от отчима — главного переводчика страны Виктора Суходрева, много лет работавшего с Хрущевым, Брежневым и Косыгиным. Затем Липницкий провел экскурсию по экспозиции древнерусских икон, висевших в гостиной, на кухне и в хитросплетениях коридоров. Но основным развлечением для музыкантов оказался японский видеомагнитофон, который появился у Липницкого одним из первых в Москве. «Вечером мы просмотрели огромное количество разной музыки, — рассказывал Леша Рыбин. — Ночевали в гостиной, где находилось это чудо техники, засыпали и просыпались под концерты Talking Heads, The Rolling Stones или под Вудсток. Все это продолжалось до тех пор, пока Витька не увидел фильмы Брюса Ли — в 1982 году это была довольно редкая штука. Потом Цой перестал смотреть музыку и просто "заболел" — начал повсюду махать руками и ногами, изображая из себя "Виктора Ли". Теперь он регулярно стал травмировать себя, обучаясь тонкому искусству восточных единоборств». Через пару дней Виктор с Марьяной, продав из дома несколько букинистических сокровищ, безмятежно смотались отдыхать в Крым. По следам Гребенщикова они направились в поселок Малореченское вместе с приятелями Майка Людой и Ишей Петровскими, у которых незадолго до этого состоялась свадьба. Обе пары наслаждались бездельем, ловили мидий и собирали на пляже пустые бутылки. В паузах сочиняли веселые письма Майку, которые представляли собой настоящие шедевры эпистолярного жанра. «Как вы там поживаете? — писала Марьяна в Питер. — Иша обгорел до мяса и поживает не очень хорошо, а потом у него распухли обе ноги, и он стал поживать совсем плохо. Люда обгорела до мяса, но не везде, и поживает намного лучше, но у нее распухли руки. Цой живет лучше всех, но вчера его тошнило помидорами, а он говорит, что у него холера... Кунг-фу совсем забросил и вроде как поживает. Я поживаю местами и ставлю компрессы из мочи Цоя, т.к. лекарств никаких нет... Здесь ходят белые пароходы, и над седой равниной моря гордо реют черноморские чайки, они украли у нас сумку с салом». Пользуясь случаем, поблагодарим Наташу Науменко за то, что она сохранила эти «зарисовки южного быта» для многотомной истории группы «Кино». ********************************************** В один из летних дней 1982 года Майк решил записать в студии у Панкера сольный альбом, подключив к этому мероприятию несколько друзей. К примеру, Тропилло одолжил ему ритм-бокс «Электроника», Гребенщиков эпизодически подыгрывал на гитаре и гармошке, а Андрей Усов сделал фотосессию для обложки. Когда работа оказалась завершена, Майк пригласил Цоя и Рыбу прослушать запись к себе домой. В тот вечер Панкер не без гордости достал из сумки картонную коробку с надписью LV и бережно поставил катушку на магнитофон. Виктор с Лешей сразу же обратили внимание, что несколько композиций являлись стилизациями опусов духовных наставников Майка: Боба Дилана, Лу Рида, Дэвида Боуи и Марка Болана. Еще две песни посвящались ленинградским приятелям Науменко. Для Свиньи лидер «Зоопарка» написал отвязный панк-боевик: «У меня есть баба, редкостная дура, я бу-бу ее каждый день...» Что же касалось «Кино», то Науменко влюбился в новую песню Цоя под названием «Весна». В ней Майка покорили простые слова: «Весна, я уже не грею пиво», и в ответ он создал лирическую композицию «Лето». Цой с Рыбой сидели впечатленные, впрочем, как и Наташа Науменко, которая слушала этот цикл песен впервые. За последний год многое в ее жизни изменилось: в семье появился маленький Женя, а влюбчивый Виктор перестал делать ей глазки и сконцентрировался на общении с Марьяной. «Цой и Рыбин заходили к нам чуть ли не каждый второй день, — вспоминал Майк. — Приносили кучу сухого вина, в основном "Ркацители" дагестанского розлива по 1 рубль 70 копеек. Пели новые песни, болтали, иногда оставались ночевать». Постепенно уходила в прошлое эпоха «стеснительного Цоя», который до этого в компаниях либо загадочно молчал, либо скромно улыбался. Его мысли теперь были заняты Марьяной Родованской, отношения с которой становились все более доверительными и глубокими. У симпатичной барышни Виктор набирался жизненного опыта и взрослел прямо на глазах. Вскоре Цой понял, что перерос интересы купчинской панк-тусовки, последней акцией которой был поход на концерт Валерия Леонтьева. На мероприятии поклонницы вручали артисту роскошные букеты, но после одной из песен никто из фанаток на сцену не поднялся. Будущий лауреат премии Ленинского комсомола начал затягивать паузу. В итоге Цой не выдержал и заорал на весь зал: «Да подарите вы ему цветы, в конце концов!» Судя по всему, этот отчаянный крик был услышан на сцене, и эстрадное выступление продолжилось. На следующий день Витя с друзьями придумали себе несколько новых развлечений. В частности, в ларьке «Союзпечать» Цой с Пиней купили газету с программой фильмов. Изучив ее, они приобрели в гастрономе несколько трехлитровых банок томатного сока и направились в Дом культуры завода «Вулкан». Там, распивая любимый напиток Цоя, они посмотрели душераздирающий боевик «Благослови зверей и детей», а потом двинулись в рок-клуб на концерт хард-роковой группы «Пепел». В конце июня Виктор пригласил всю панковскую толпу на свой день рождения, решив отметить двадцатилетие мощным домашним застольем. К этому юбилею Роберт Максимович наготовил большую кастрюлю острых пельменей, а также корейских блюд из сырого мяса. Затем родители Цоя уехали к кому-то в гости, поскольку тусовку Свиньи откровенно недолюбливали. И несложно догадаться почему. Мама Вити однажды не выдержала и пожаловалась Роме Баринову: «Представьте себе: пару лет назад не было ни одного дня, чтобы мой сын не попадал с этими хулиганами в милицию». И это признание выглядело как настоящий крик израненной материнской души. Как бы там ни было, родители в тот вечер уехали, и в гостиной собралось около двадцати человек. Громко играли записи Black Sabbath, праздник набирал обороты и звенел разбитой посудой. В какой-то момент Свинья залез на стул, разделся догола, громогласно объявив, что сейчас начинается «грузинский вечер». Этим заявлением он никого не удивил, поскольку панки спали у него в квартире голыми — такой был у них образ жизни. Но Виктора возмутило поведение одного из музыкантов, который забрел в спальню и улегся на родительскую кровать. Обнаружив этот хардкор, Цой наорал на сонного панка и выгнал его из дома. Не колеблясь, Свин с дикими криками ринулся догонять приятеля, естественно, в обнаженном виде. Страсти накалились, гости хмуро ушли. В пустой квартире остались только Пиня и Цой. В середине ночи, прихватив с собой бутылку вина, они отправились гулять по Московскому проспекту. Рассвет встречали на Новодевичьем кладбище, у могилы девушки с выгравированным на плите ангелом. В этом жутковатом месте друзей внезапно накрыл катарсис. Им стало понятно, что приятели-панки, похоже, остались далеко за спиной, где-то в прошлом. У этой истории было не очень красивое послесловие. В январе 1983 года Цой с Рыбой играли акустику на квартире у студента Володи Левитина. Нежданно-негаданно на сейшене нарисовался нетрезвый Панов и начал приставать к бывшим друзьям, обвиняя их в «мажорстве» и называя песни «Кино» «сопливой эстрадой». Выслушав набор сомнительных комплиментов, Виктор не растерялся, подошел к Свинье и произнес: «А ты все дерзаешь, да? Ну, давай, дерзай...», насмешливо похлопав Андрея по щеке. В итоге концерт, фрагмент которого опубликован на пластинке «КИНО. Первые записи. Гарин и гиперболоиды», чуть не закончился потасовкой. «Наша компания распалась по причине того, что Свинья решил стать настоящим панком, — признавался позднее Панкер. — И начал приводить домой реальных гопников. Он сказал, что мы все — вшивая интеллигенция, и наши родители неправильные. Мол, мы никакие не панки, а космополиты, прозападники, а истинные панки — из рабочих семей. В определенный момент я понял, что окружен натуральными ублюдками, которые могут украсть, сесть в тюрьму, а кто-то из них даже отмотал срок за изнасилование... Я сказал Панову: «Мне это не нравится. Я не вижу смысла с такими людьми общаться». Тогда Андрей мне ответил: «Ну, не нравится и не нравится». И я ушел тусоваться с Майком, а Цой с Рыбой уже давно и твердо стояли на ногах». К концу 1982 года от некогда мощной тусовки Свиньи не осталось и следа. Но остался след в голове у Цоя, хотя сам он об этом, возможно, и не догадывался. И спустя несколько лет Виктор напишет пронзительные панк-гимны «Мама Анархия» и «Прохожий», посвященные временам безбашенной купчинской юности. Влад Бачуров, Фонтанка: Повесть о сбитой звезде. Новая книга про Виктора Цоя В минувшие выходные в Петербурге на Книжном салоне состоялась презентация книги Александра Кушнира «Кинооблучение» — о главном герое русского рока Викторе Цое. Слово «герой» неслучайно. Все книги и статьи про Цоя банально обыгрывают название его песни «Последний герой», стараясь не замечать некоторой горькой иронии (точнее, самоиронии) текста. Из нее взяли только броское название и придумали Цоя, которого не было. После его смерти было выпущено столько книг, сколько не заслужил никто из рок-музыкантов. Трогательные воспоминания жены Марьяны и друзей Виктора выглядели как речи на поминках, но были написаны с огромной нежностью. С годами книжный образ Цоя стал бронзоветь. К цоеведению подключились люди, Виктора не заставшие, так что в книге из серии «Жизнь замечательных людей» всерьез утверждалось, что Цой был «совестью целого поколения». Следом пошли издания и переиздания, в которых он становился все выше, краше, масштабнее, героичнее. Александр Кушнир в «Кинооблучении» пытается рассказать историю как без сентиментальности, присущей мемуарам приятелей и коллег, так и без фанатской веры в рыцаря без страха и упрека. Это важно, потому что Виктор Цой остается главной звездой русского рока даже через 36 лет после своей гибели. Его песни в плейлистах старшеклассников, музыканты «Кино» продолжают выступать под его голос, регулярно появляются интересные каверы в Сети, звучат столь нетипичные для Цоя сусальные версии его хитов на концертах ко Дню милиции на центральных телеканалах. Цой еще при жизни был фигурой культовой, а после смерти стал просто героической (хотя никаких особых подвигов не совершал). Но в «Кинооблучении» он получился таким, каким и был в жизни: не только человеком сильным и решительным, но иногда и слабым, иногда неуверенным. Но главное — подлостей не совершал, доносов не писал, никого не подставлял, под власть не стелился. Он был сам по себе. Автор книги — журналист и музыкальный продюсер Александр Кушнир написал более десятка изданий: «100 магнитоальбомов советского рока», «Сергей Курёхин. Безумная механика русского рока», «Майк Науменко. Бегство из зоопарка», «Аквариум. Геометрия хаоса», «Кормильцев. Космос как воспоминание», «Правда о Мумиях и Троллях» (понятно о ком), «Золотое подполье» (история советского музыкального самиздата). В книге есть много новых историй, которые раньше упоминались между делом и без существенных деталей. Потому что они не укладывались в прокрустово ложе образа «последнего героя». Кушнир их скрывать не стал. Приведу несколько примеров, которые показывают Виктора не бронзовым памятником на проспекте Ветеранов, а живым, хотя и немного упертым, но цельным человеком. Вы удивитесь, но Цой мог обижать и обижаться, мог заплакать, а мог и подурачиться. Он менялся с годами, хотя главные черты его характера всегда оставались неизменными. Слабый Цой В 1985 году Майка и Цоя пригласили сыграть «квартирные» концерты в Киеве. Во время выступления их задержали и отправили в КПЗ. Из органов в рок-клуб было направлено грозное письмо, администрации пришлось принять меры и на полгода запретить концерты «Зоопарка» и «Кино». Это событие по-разному описано в разных источниках. Жена Виктора Марьяна тогда была на седьмом месяце беременности, случай задержания музыкантов во время квартирника ее хотя и расстроил, но совершенно не удивил, так что вспоминала она о нем с иронией: «Через день после отъезда звонит Цой и говорит, что всю прошлую ночь пел не на квартире, а в районном управлении внутренних дел. И сидеть ему там неизвестно сколько. Пришлось приложить некоторые усилия, чтобы не родить до срока. Однако киевские блюстители порядка немного поиграли с музыкантами, как кошка с мышкой, да и отпустили их с Богом». Кушнир эту характерную для того времени историю (в Ленинграде на квартирниках тоже бывали облавы) описывает очень подробно. Во время написания книги он нашел и запись концерта, на которой слышно голос сотрудника милиции «Всем оставаться на местах!», и свидетеля. Организатором концертов (их планировали два) был преподаватель философии Киевского политехнического института Андрей Кучеренко. Он почувствовал опасность и решил объединить их в один, а заодно и поменять адрес. Однако даже эти меры не помогли. Впоследствии участники событий пытались вычислить, кто мог настучать, но добровольный помощник милиции остался неизвестным. В квартире собралось около 20 человек, Майк и Цой успели исполнить несколько песен, когда внезапно раздался тревожный звонок. Цитата из книги: «Неопытная хозяйка Лена беспечно открыла дверь, и внутрь ворвался милицейский патруль. Молодой лейтенант грозно зарычал: „Всем оставаться на местах! Начинаем проверку паспортов… У кого нет документов, проедет с нами в райотдел. Ничего страшного нет, берите с собой свои вещи“». Концерт оказался сорван, и уже через час испуганные музыканты писали объяснительные записки в здании Московского РОВД. Им инкриминировалось нарушение нескольких статей Уголовного кодекса и, в частности, незаконное предпринимательство. Это могло обернуться для незадачливых гастролеров тремя годами лишения свободы. Майк Науменко, имевший богатый опыт общения с подпольными рок-менеджерами, выбрал правильную тактику — и всё категорически отрицал. Неискушённый в юридических вопросах Цой немного растерялся и подписал признание, что брал у организаторов деньги, в частности — за проезд. Это была ошибка. Из книги Александра Кушнира «Кинооблучение» Кушнир нашел и единственного москвича, который присутствовал на этом квартирнике и даже чем-то помогал организаторам. Неудивительно, что в отделении милиции он попал под самое пристальное наблюдение чекистов — как человек, внезапно появившийся из Москвы. Кушнир приводит рассказ этого москвича — Михаила Симонова. «Помню, что все допросы и очные ставки оказались для меня жестким испытанием, — нехотя признавался Михаил спустя сорок лет. — Нужно было на ходу придумывать какие-то убедительные отмазки — для того чтобы не сесть в тюрьму… После разговора с Цоем я на него разозлился, потому что он давал против организаторов конкретные показания. Грубо говоря, он решил меня слить и выкрутиться сам. Я был тогда очень взбешен». «Так это было или нет, проверить сегодня невозможно», — с сомнением прокомментировал эти обвинения автор книги. Выражу еще больше сомнений в показаниях этого свидетеля. Цой-то и признался, что брал деньги, как раз потому, что не хотел выкручиваться. Он не умел юлить, хитрить, изворачиваться. Своим признанием он утопил прежде всего себя (и пострадал больше хитрого Майка). И вообще, излишняя прямолинейность ему часто могла принести неприятности (об этом — дальше). Вернемся к киевской истории. «В архивах ленинградского рок-клуба сохранилась объяснительная записка Майка, и вот один из ее фрагментов: „Я, Виктор Цой и Андрей Кучеренко подъехали где-то к 17:30 и привезли с собой гитары. Выпивку мы не брали. В квартире была только хозяйка, которая нас угостила водкой ‘Украинской’, собрала на стол немного закуски… Мы ждали, что к 19:00 должны были подойти его знакомые, для которых Андрей просил исполнить наши песни. Разговора о деньгах я не слышал, ни Виктор, ни Андрей мне ничего не говорили… Хотя если бы мне предложили деньги, я бы не отказался“. В итоге ироничного Майка быстро отпустили, а Виктора оштрафовали». Ну и лишили права выступать на полгода. Сильный Цой После выпуска Джоанной Стингрей в США пластинки Red Wave рок-клуб оказался под тяжелым давлением КГБ, партийных и комсомольских органов, управления культуры: как так, почему недосмотрели, упустили, не разоблачили… «Все стали думать, что же можно предпринять, чтобы смягчить этот удар, — признается куратор рок-клуба Наталья Веселова. — Мы несколько раз обсуждали, что все музыканты сделают вид, что они не в курсе того, что Джоанна вывезла из России их записи. Наша позиция была ясна — это линия защиты. Нас собрали в кабинете у директора Анны Ивановой, и сотрудники КГБ задали вопрос: „Вы действительно ничего не знали“? И все как бы пожимали плечами. И только Цой встал и сказал: „Я знал… Ну и что? И почему я не должен был этого делать?“ Это был, конечно, сильнейший шок. Но Цой выпятил подбородок вперед и еще раз подтвердил, что всё отлично знал. В итоге нас с Анной Александровной затаскали по инстанциям — начиная от обкома профсоюзов и заканчивая Главным управлением культуры». Там начальник отдела орала на нас и говорила, что если бы ей дали автоматы — она показывала титульную сторону этого альбома — она бы всех расстреляла. Я была поражена ее высказыванием, поскольку впервые в жизни столкнулась с такой реакцией, искренней и непосредственной. А Цой поступил так, как считал нужным, и, в общем-то, оказался прав. Из книги Александра Кушнира «Кинооблучение» Это мы сейчас понимаем, что он оказался прав, а тогда он очень рисковал. Но в силу прямолинейности, наивности и какой-то бесшабашности полез напролом. Его правоту подтвердили дальнейшие события. Джоанну не выслали из страны и не лишили визы. Ей просто пришлось подписать бумажку о нарушении авторских прав и заплатить штраф. Никакого наказания музыканты, передавшие ей свои записи, не понесли, даже наоборот — уже в следующем году «Мелодия» выпустила первую официальную пластинку «Аквариума», а еще через год и у других «проштрафившихся» групп — «Кино», «Алисы», «Странных игр» — вышли официальные пластинки. Говорят, что фирма «Мелодия» получила прямое указание из министерства культуры, которое не знало, что высшему партийному руководству ответить на вопрос: почему наших музыкантов выпустили на Западе, а вы не замечаете? Но об этом узнали уже позже, а пока органы внимательно следили за развитием событий. Смелый Цой Джоанна хотела спеть с «Аквариумом», но бдительные сотрудники КГБ, узнав об этом хэппенинге, президенту рок-клуба Николаю Михайлову настоятельно рекомендовали не допустить такого интернационального выступления, тем более в привезенных Джоанной футболках «Спасем мир». — В итоге Джоанна уныло топталась за кулисами, пока к ней незаметно, своей знаменитой кошачьей походкой, не подобрался Цой. Лицо его светилось самой доброй улыбкой на свете, — описывает очередную выходку Виктора Александр Кушнир. — «Давай мы наденем твои футболки на концерт „Кино“ во Дворце молодежи, — внезапно предложил он. — А само выступление посвятим миру. И ты выйдешь на сцену и споешь одну из своих песен… Я знаю, что они запретили тебе выступать с „Аквариумом“, но мне наплевать! Пусть тогда запрещают наш концерт!». Концерт не только состоялся, Джоанна не только спела с «Кино», но более того, обнаглевший Цой со сцены заявил, что несмотря на то, что наши страны не смогли договориться в Рейкьявике (там проходила встреча Горбачева с Рейганом), мы здесь легко договорились и хотим всем доказать, что желаем мира. На улице к Стингрей подошел Цой, по-дружески обнял ее за плечи и, глядя прямо в глаза, невинно спросил: «Ну, Джо, теперь ты понимаешь, что значит русское выражение „сорвать крышу“?» Из книги Александра Кушнира «Кинооблучение» Но уже на следующий день таможня аэропорта Пулково отобрала у Джоанны весь музыкальный материал, включая видеокассету с записью концерта «Аквариума» в «Юбилейном». Пожалуй, ни один человек не ощутил так пронзительно осенью 1986 года, как выглядят светлая и темная стороны перестройки». Дерзкий Цой Меня во время того концерта совершенно не удивила цоевская безбашенность. За полгода до концерта в ЛДМ я пробрался в Дом писателей на Воинова (сейчас Шпалерная) на концерт, который Александр Николаевич Житинский устроил «для своих» — узкого круга членов Союза писателей. Событие, конечно, называлось как-то конспиративно, типа «творческий вечер», и советский писательский официоз собрался посмотреть на расхваленного Житинским интересного паренька. Я не столько слушал Цоя, сколько следил за реакцией зала. На поначалу унылых лицах читалось удивление, зависть, уважение. Цой пел «И мы будем делать то, что мы захотим,/ Пока вы не угробили весь этот мир», и это вызывало у совписов улыбки умиления. На вопросы Витя отвечал быстро, лаконично, остроумно и с чуть наигранным вызовом. После концерта в курилке я подслушивал, как обсуждали Цоя. Говорили, что парень «самобытный» (до сих пор помню это слово — все-таки на то они и профессиональные литераторы, чтобы точные слова находить), яркий, даже наглый, но стихи все-таки еще слабенькие, какие-то корявенькие, вот там, помните, в одной строчке в размер не попал, а еще в одном месте рифма неудачна, да? Честный Цой Широко известна история, как во время съемок фильма «АССА» собирали массовку для съемок песни «Перемен!». Сергей Соловьев очень хотел вписать в фильм этот, по выражению Цоя, «вставной зуб». Но как за пару суток организовать внушительную толпу и выплатить каждому гонорар за съемочный день? Узнав про эти трудности, Цой удивленно спросил: «А зачем? Они же сами придут…» И на следующий день Зеленый театр был полностью заполнен. Но в «Кинообучении» есть один малоизвестный эпизод, который много говорит о Цое. «Музыканты „Кино“ успели исполнить „Перемен!“, после чего ассистенты (под предлогом завершения съемочного времени) начали сворачивать аппаратуру. Тогда Цой жестко заявил техникам: „Эй, стоп! Я обещал публике, что буду сегодня петь!“ С ужасом глядя на темное море народа, один из массивных администраторов подскочил к музыканту и нервно спросил: „А если я тебе [сильно врежу] сейчас?“ „Ну [сильно врежь]“, — ответил Цой и невозмутимо исполнил еще две песни». Я процитировал отрывок из книги, изменив одно слово. На «Кинообучении» стоит маркировка 18+, поэтому вы сами можете прочитать этот диалог с правильным текстом. В отполированных книгах о Цое эта история отсутствует вообще. Звездный Цой В Ленинграде на Цоя обижались. Перестал общаться с друзьями, как-то пришел на дружескую вечеринку с телохранителями. Но телохранители и Цоя смущали — просто таковы были правила навязанной ему игры. А он продолжал бомбить регионы. Концерт «Кино» 31 мая 1990 года в Братске привел даже к массовым беспорядкам. В городе было намечено два концерта подряд за один вечер — на убогой сцене стадиона «Металлург», который вмещал в себя 15 000 зрителей. Еще несколько тысяч наблюдали за выступлением с балконов и крыш соседних домов. После первого концерта организаторы не заплатили обещанный гонорар. «Нет денег, нет и музыки», — сказал менеджер группы Юрий Айзеншпис, и музыканты вернулись в гостиницу. Но собравшиеся зрители требовали Цоя и пошли разбираться. Ни администрация города, ни милиция справиться с тысячами фанатов не могли. Те уже брали гостиницу штурмом, били витрины, разорили ресторан. Начальник милиции города заявил киношникам: «Вы приехали, заварили здесь кашу. Сами и расхлебывайте, а мы против своих братков не пойдем». Тогда вышел Цой, сказал музыкантам «Ребята, пошли играть, потому что неудобно» и объявил, что будет петь бесплатно. И уже в два часа ночи при минус трех градусах выступал на стадионе. Такова романтическая версия. Теперь можно восстановить упущенные детали. Оказывается, в городе Братске образца 1990 года жили самые отмороженные в стране бандиты, которые заявили, что платить Юрию Шмильевичу не будут, припоминая его тюремное прошлое. Информацию о том, что группа не получит гонорар, продюсер узнал в последний момент — после того, как музыканты отыграли первый концерт. Но людей на второй концерт набился полный стадион, и организаторы убедили игравшую на разогреве иркутскую группу «Принцип неопределенности» начать выступление. Те продержались до возвращения «Кино» больше часа, а в них летели бутылки и какая-то арматура — люди хотели Цоя. И когда в разгар артиллерийской атаки бутылками мы, немного пораненные и обесточенные, сошли со сцены, около нас затормозил зеленый милицейский уазик с синей полоской. Из него выходят «Кино» и Айзеншпис, который спрашивает: «Вы куда барабаны понесли?» И тогда наш вокалист Вадик Мазитов подходит к Цою и говорит: «А зачем вы вообще приехали? Не поздновато ли?» И Цой отвечает немного надменно: «Не поздновато!» Антон Тихонов, клавишник «Принципа неопределенности», из интервью для книги Александра Кушнира «Кинооблучение» Вышла драка. После инцидента за кулисами, почувствовав некоторую вину, музыканты исполняли исключительно старые хиты, так что разбушевавшаяся публика размякла. Позднее выяснилось, что в городе в ту ночь совершенно не осталось военных, поскольку все войска выехали на учения. Два десятка испуганных милиционеров предотвратить конфликтную ситуацию не смогли бы никак. А когда музыканты из Иркутска проснулись в разгромленной гостинице, оказалось, что группа «Кино» уже давно улетела в Красноярск на военном самолете. Опустошенный Цой Последний год «Кино» часто описывают как марш победителей: триумфальное шествие по стране, покоренные города, благодарные поклонники, счастливые музыканты. В «Кинооблучении» тому туру, который можно было бы образно назвать «колымский трамвай», дана справедливая оценка. Киношников загнали, как танцоров из популярного в СССР культового американского фильма «Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли?». Музыканты порой начинали путаться, в каком городе они выступают сегодня. Концерты шли один за другим. Играли на слабо оборудованных стадионах или во Дворцах спорта, которые принимали в основном «фанерные» концерты. Вот несколько фактов из книги. После концерта в Риге Цой встретил своего ленинградского приятеля Игоря Пиночета Покровского, которому сказал: «Ты не представляешь, как меня все это достало». «Энергетически Витя был абсолютно выжатым», — признавался автору грустный Пиня, видевший за свою жизнь немало концертов «Кино». «Действительно, к концу весенне-летнего тура музыканты ощущали на себе все признаки явного переутомления. Радости от выступлений никто не получал, ток не шел, праздника давно не чувствовалось. Драматургия концертов выглядела однообразно. В начале выступлений Виктор здоровался со зрителями, бодро произносил название города, а в конце очень-очень вежливо со всеми прощался. Плейлист везде был одинаковый, его даже не переписывали и зачастую пользовались старыми списками композиций. Названия песен никем не объявлялись, и все 45 минут группа автоматически играла в режиме нон-стоп. После выступлений, не без труда дойдя до гримерной, музыканты падали на стулья, не издавая ни звука. Журналистов отгоняли от них, как назойливых мух, а автографы на плакатах и фотографиях натренированными руками ставил технический персонал». Айзеншпис умело поставил это дело на коммерческий конвейер, который уже, конечно, заставлял музыкантов, что называется, кряхтеть, но работать. И порой эта работа была уже и не в радость. Поэтому Цой помрачнел, конечно. Именно в связи с тем, что из этого конвейера очень трудно вырваться. Из книги Александра Кушнира «Кинооблучение» Именно в эти солнечные дни Виктор написал по старой памяти письмо Марьяне, в котором есть следующие строки, цитирую дословно: «Сыграл эти два концерта и чувствую, что больше не могу. Или сойду с ума. Хочется не думать об этом хотя бы месяц». «Это было ужасно, и мне до сих стыдно, что этот концерт зафиксирован, — говорил позднее барабанщик „Кино“ [Георгий Гурьянов про последний концерт группы]. — Полгода гастролей, мы все вымотанные, Виктор тоже играть ничего уже не может. Всё очень пафосно и к тому же медленно сыграно. На предыдущих концертах было всё гораздо импульсивнее, а тут похоронные марши какие-то… Была усталость, абсолютная изношенность, никаких ощущений. Восторг зала никак не компенсировал всё это». На 35-м километре дороги Слока — Талсы в Латвии 15 августа 1990 года в 11 часов 30 минут на абсолютно пустой трассе «Москвич» Цоя врезался на повороте в автобус «Икарус» на встречной полосе. Сотрудники ГАИ так и не нашли тормозного следа «Москвича». Водитель «Икаруса» ездил по этой трассе много лет. Скорость столкновения была около 120 километров в час. Может, если бы не тот изматывающий чес, водитель смог бы вывернуть руль и избежать столкновения? Или забытый инстинкт самосохранения уже перестал сопротивляться? Авторы:
|  | |||||||||||||||
|
Оставьте отзыв об издании
|
Рекомендации:
