---

ДДТ клуб:
Уникальная находка!
Интервью Юрия Шевчука, которое было опубликовано 14 января 2011 года во франкоязычном российском издании Le Courrier de Russie. На сайте одновременно существовали французская и русская версии интервью, причём они заметно отличались по объёму и формулировкам. Сейчас материал на действующем сайте издания недоступен, однако нам удалось найти и восстановить обе версии по сохранённым копиям. Приятного чтения, друзья!

ЮРИЙ ШЕВЧУК: «БОЛЬШЕ ВСЕГО В ЖИЗНИ МЕНЯ УДИВЛЯЕТ ВЫРАЖЕНИЕ “НЕСМОТРЯ НИ НА ЧТО”»

Юрий Шевчук — звезда русского рока. Но вместе с тем это тонкий и образованный человек, которого волнуют смысл музыки и смысл его времени. Мы встретились с ним в его петербургской студии звукозаписи.

Mon Dieu,
Je marche depuis tant d’années, sans avoir fait un seul pas
Mon Dieu,
Je cherche depuis tant d’années ce qui est éternellement avec moi
Depuis tant d’années je mâche de l’amour cru à la place du pain
Depuis tant d’années le lointain si attendu me crache à la nuque
Avec son canon noir
Ma Patrie! Je reviens dans ma Patrie!
(Youri Chevtchouk, Ma Patrie)
(текст фрагмента песни ДДТ «Родина» по-французски)

Le Courrier de Russie: Расскажите о своём детстве.

Юрий Шевчук: Чтобы не утомлять людей — нет ничего скучнее, чем выставлять напоказ детские воспоминания, — я бы сказал, что моя жизнь — это четыре окна. Первое называется Колыма: барак, где я родился. Второе — Нальчик на Кавказе. Третье — Уфа в 1980-е годы. Четвёртое — Санкт-Петербург. Это моя Россия: четыре мира, четыре пространства.

LCDR: Колыма?

Ю. Ш.: Да. Члены моей семьи, как и миллионы других людей, пострадали. Родителей моих родителей сослали в Сибирь, на Колыму. Моя мать — татарка. Её деда расстреляли во время репрессий 1930-х годов за то, что он был муллой и заявлял о своём неприятии СССР. Со стороны отца были украинские казаки, донские казаки. Их отправили валить лес под Красноярском, а моего деда расстреляли в 1937 году за то, что он служил в царской армии. Очень многие люди пострадали…

LCDR: Какие воспоминания о Колыме у вас сохранились?

Ю. Ш.: У меня очень ясные детские воспоминания: бухта в Магадане, ранняя весна, ветер, едва заметные волны, огромное небо. Я поднялся на гору, чтобы запустить бумажный самолётик, и он исчез в небе. Помню это восторженное ощущение — вместе с моим письмом…

LCDR: Письмом?

Ю. Ш.: Да. На письме была записана моя мечта. Я никогда не видел арбуза и просил небо прислать мне арбуз.

LCDR: И что?

Ю. Ш.: Бог услышал мою молитву: мы переехали в Нальчик, на Кавказ, где арбуз можно было купить за пять копеек. Я наелся ими до тошноты. Когда писал это письмо, я не знал, что родители уже собирались туда переезжать.

«На Колыме у людей широкая душа»

LCDR: Расскажите о красоте Колымы.

Ю. Ш.: Там есть такие деревья и такие закаты, каких я больше нигде не видел, такое небо, какого больше нигде не видел. Всё взрывается и сияет. Спецэффекты голливудских фильмов — лишь бледная копия. Северное сияние: видишь над собой эти пятна света, этот почти материальный, физический свет, который взрывается, пишет буквы в небе… У людей там широкая душа.

LCDR: Вы потом туда возвращались?

Ю. Ш.: Да, в восемнадцать лет — докером в порту Зелёный Мыс. В таком возрасте я был уже сознательнее и острее воспринимал эту красоту. Поднимаешь голову — и видишь тысячи перелётных птиц. Не надо быть хорошим охотником: достаточно дважды выстрелить в небо — и две птицы падают.
Такое богатство природы повсюду. В сумерках — все эти краски; в реке — столько рыбы… Там говорят, что реку можно перейти, ступая по рыбам. Мешает тебе только рычание медведей, которые, я уверен, после апокалипсиса выживут.
Однажды я плыл на корабле вдоль берега. Там глинистые берега. И я увидел, как обрушился огромный кусок глины — а в нём оказалась голова мамонта. Да-да, мамонта! Голова была заморожена, и собаки съели мясо. Оно оказалось вполне съедобным — учёные даже не успели его забрать!

LCDR: А Нальчик?

Ю. Ш.: Я словно оказался на другой планете, в раю: абрикосовые деревья, пальмы, толпы дам-Тыкв и синьоров-Помидоров. Я чувствовал себя Чиполлино.

LCDR: Сколько времени вы там прожили?

Ю. Ш.: Семь лет, с семи до четырнадцати. Там прошло моё отрочество. Потом была Уфа.

«Уфа — пролетарская рабочая лошадка»

LCDR: И что было там?

Ю. Ш.: Уфа — пролетарская рабочая лошадка, промышленный город: заводы, металлургия, нефть, миллион жителей. И это был снова совершенно другой город, другая страна по сравнению с Колымой и Кавказом.
Очень жёсткий город: улица против улицы, двор против двора. В Уфе тебя могли избить просто за то, что ты оказался не в своём дворе и неправильно ответил на вопрос: «Ты чего здесь делаешь?» Найти правильный ответ было трудно, а иногда тебе просто не давали времени ответить.

LCDR: И вам там нравилось?

Ю. Ш.: Да, потому что это очень музыкальный город. Уфимцы с радостью приняли хэви-метал, его там до сих пор играют и очень любят. На этом я вырос.
В Уфе я познакомился с Genesis, но и с более сложной, более элитарной музыкой — с Emerson. Многие потом обратились к классической музыке: начинали с Баха, заканчивали Шостаковичем.
Именно в Уфе родилась наша группа ДДТ. А потом — сам не понимаю почему — я эмигрировал в Санкт-Петербург.

«Санкт-Петербург — это метафизика»

LCDR: Почему?

Ю. Ш.: Потому что это город-государство, другая планета, другое пространство — как в «Маленьком принце». Другой язык, другая речь, живая культура.
После такого конкретного города, как Уфа, я открыл для себя огромное количество текстов, интонаций. Этот город говорил со мной о более сложных вещах, говорил о жизни более сложным языком.
Санкт-Петербург — это метафизика, это тайна. Этой тайне триста лет. Она породила огромное количество литературы и продолжает её порождать.
Что-то произошло с Петром Великим 16 мая 1703 года — кстати, в день моего рождения! — когда он очертил шагами квадрат на Заячьем острове и сказал: «Здесь будет новый город». Потом он срубил четыре сосны, прилетел орёл, сел и не улетел. Так возникло очень сложное пространство. Всё было против строительства этого города. Разве это не чудо?

LCDR: Что вас удивляет?

Ю. Ш.: Меня спрашивали, что меня удивляет в жизни. Так вот, скажу вам: меня удивляет выражение «несмотря ни на что».
Я получаю сотни вопросов через Интернет и раз в год одну-две недели на них отвечаю. Их огромное количество, все они разные. Но знаете, какой вопрос повторяется чаще всего? «Что делать?» Это замечательно. Люди, задающие этот вопрос, ещё не потеряны.

LCDR: Что это за люди?

Ю. Ш.: Это не фанаты — я не люблю это попсовое слово. Это сообщники.
Например, одна двадцатиоднолетняя девушка написала мне: «Я только начинаю жить, но мне становится плохо, когда я вижу, что происходит в нашей стране. Что делать? Неужели нужна ещё одна революция?»
Видите, какие вопросы? Есть люди, которые думают. Это не вопросы, обращённые к гуру. В этом есть что-то очень близкое французской песне: Брель, Брассенс, Азнавур…

«Рыба гниёт с головы, но чистить её надо начинать с хвоста»

LCDR: И что вы им ответили?

Ю. Ш.: Я сказал: конечно, рыба начинает гнить с головы, но, чтобы её почистить, начинать надо с хвоста. Тогда всё становится проще и конкретнее.

LCDR: Как очистить самого себя?

Ю. Ш.: Изменить своё сознание, обратиться к таким идеям, как: «Все люди добры, только не все об этом знают».

LCDR: По-вашему, это путь личный или коллективный?

Ю. Ш.: Здесь огромная часть работы — индивидуальная. Но всё время разговаривать только с самим собой — всё равно что тянуть одну струну. Начинать надо с себя, а потом вступать в контакт с другими одиночествами.
Это как на концерте: перед тобой тысячи людей, каждый — пленник своего одиночества. А когда концерт удался, эти тысячи одиночеств поют и улыбаются вместе.

LCDR: А вы сами уже очистились?

Ю. Ш.: Конечно нет. Путь самопознания бесконечен… Один великий русский философ (предположительно, Н.А. Бердяев — прим. ДДТ клуба) писал в 1940-е годы: «Путь самопознания, как и путь постижения любви, бесконечен».
На самом деле есть две тайны: человек и Бог.

LCDR: Где вы сами находитесь в постижении тайны Бога?

Ю. Ш.: Я в пути и не сказал бы, что верующий на сто процентов. У меня есть сомнения.

«Я встретил Францию в сексуальной сцене у Золя»

LCDR: Как вы относитесь к Франции?

Ю. Ш.: Я люблю Францию интеллектуально. Франция открылась мне ещё в школе, когда мы изучали роман Золя «Земля».
Это роман, который начинается случкой коров и заканчивается совокуплением крестьян. И именно тогда, благодаря недосмотру государственной цензуры, началась моя любовь к Франции.

LCDR: А настоящая Франция?

Ю. Ш.: Я туда езжу. Свой последний альбом я записывал в студии неподалёку от Эйфелевой башни, а жил в маленькой квартире-студии на Монмартре, на втором этаже. Здание, наверное, не менялось с XIX века.
Я чувствовал себя поэтом, художником, артистом… Каждое утро выходил на балкон в халате, с чашкой кофе в руке. Внизу проходили китайские, итальянские, японские туристы. Я приветствовал их, поднимая кофе, говорил: «Всё хорошо», — а они меня фотографировали.
Потом я пешком шёл до Эйфелевой башни. И так два месяца.

«Слово важнее музыки»

LCDR: Как вы пишете свои песни?

Ю. Ш.: Многие начинают с музыки, но для меня главное — слово, найти слово. А потом начинается мучительный поиск музыкальной формы. Музыка важна, но слово важнее музыки.

LCDR: В чём вы видите разницу между вашей музыкой и музыкой других?

Ю. Ш.: Возьмём поп-музыку: это одновременно система и определённый тон.
Для меня важны не ноты, не вещи; главное — размышлять над вечными вопросами. Например, «быть или не быть?» — для меня это очень важно.
Особенно важны такие вопросы для тех, кто только начинает жить: чтобы открыть им глаза. Это и большая творческая задача.
Может быть, именно в этом и состоит разница между поп-музыкой и нами. Мы спрашиваем себя: «Быть или не быть?», а попса — «Переспать или не переспать?», «Спать или не спать?»

LCDR: Какой ещё вопрос кажется вам особенно важным?

Ю. Ш.: ГУЛАГ. ГУЛАГ кажется мне вопросом совершенно принципиальным. Французы не знают, что такое ГУЛАГ. Мы знаем и можем помочь вам это понять.
А вы сможете помочь нам понять новое зло, которое называется потребительством.

LCDR: Вы видите для себя ещё какие-нибудь задачи?

Ю. Ш.: Нам надо делать то, что делал Иисус Христос…

LCDR: Ну и программа…

Ю. Ш.: Я имею в виду то, что Он делает в Евангелии от Луки! Когда Он изгоняет бесов из одержимых дьяволом, Он ставит их посреди храма. Главным путём становится срединный путь, исключающий гнев и радикализм "левых" и тотальный, бессердечный индивидуализм "правых".
Если срединный путь станет нашим путём, это будет прекрасно.

LCDR: Россия не славится умением придерживаться срединного пути…

Ю. Ш.: В том-то и проблема!

LCDR: У вас есть герои?

Ю. Ш.: Полно — и среди мёртвых, и среди живых… Например, здесь, в Санкт-Петербурге, столько артистов, что страшно: больше трёх тысяч рок-групп, представляете? У каждого второго жителя есть гитара!

LCDR: А надежда?

Ю. Ш.: Конечно, надежда у меня есть. Иначе я бы не делал всего того, что делаю: не занимался бы этой музыкой, не отвечал бы на все вопросы, которые мне задают.

LCDR: А что бы вы тогда делали?

Ю. Ш.: Делал бы то, что люблю больше всего: пил бы с утра до вечера у себя на даче, пропил бы всё, что движется...

Перевод с французского.
Беседовал Жан-Феликс де Ля Виль Боже
Опубликовано 14 января 2011 г.